Инга Оболдина: «Все дети должны играть главные роли»

Инга Оболдина - актриса, которой мастерски удаются самые разные, неожиданные образы. Она одинаково убедительно смотрится и в роли старой, беззубой чукчи Марины в “Сахалинской жене”, и в роли неуклюжей архитекторши Али, которая постоянно что-то жуёт, и в роли легендарной “Орлеанской девы” Жанны д’Арк, и в роли немножко наивной, но такой притягательной и трогательной Светки в фильме “Голубка”. Эта актриса может удивительным образом преображаться - быть смешной и нелепой, загадочной и женственной, отчаянной и ранимой - и каждый раз она заставляет зрителя поверить в реальность своего персонажа. Но самая удивительная Инга Оболдина - это она сама.

StarLand.ru поговорил с актрисой о её творческой жизни, о театре и кино и многом другом.

Инга, в Челябинске Вы учились на факультете театральной режиссуры и уже потом увлеклись актёрским мастерством. Не возникало ли  у Вас желание вернуться к первоначальному выбору: снять фильм или поставить спектакль?

Параллельно я всё равно всегда работала в этом направлении. Единственное, что все мои спектакли я ставила с детьми. Параллельно с основной работой я постоянно работала с детскими театральными студиями, насколько могла. А когда съёмок стало столько, что стало невозможно этим заниматься, я, к сожалению, это оставила. Но на самом деле у меня было три театральных студии, из последней многие ребята поступили в театральные вузы, она была в Центральном Доме Актера.

Там мы ставили самые различные спектакли. Последний спектакль я поставила в Сургуте - «Снежную королеву» и прекрасный детский спектакль-шоу. Сыграли главные роли дети, а все взрослые роли, играли, как должно быть, взрослые. Так что это дело я люблю и продолжаю. Но почему-то я люблю именно детские коллективы, детский театр, но в тоже время, чтобы дети играли по-взрослому, чтобы всё по настоящему, если это Кай - так он маленький, если Снежная королева - это роскошная холодная красавица, то это должна быть взрослая холодная красавица. Что касается  кино, то это абсолютно другое искусство. В кинорежиссуре я в меньшей степени что-то понимаю, чем в театральной, это две разные профессии. Хотя сейчас зачастую в кинорежиссуре работают толстые люди, которые кричат «начали, мотор, оп» и всё. Как бы мне не хотелось быть творческой единицей, я этим не занимаюсь, так как это не есть моя профессия.

Очень часто наши  женщины заигрываются до позднего возраста, оставаясь детьми...

Вам не хотелось бы поставить пьесу для детей современного автора?

Нет, современного автора для детей я не нашла интересного, может, я просто мало читаю современных авторов для детей. Я очень люблю Андерсена. Его волшебные странные мистические сказы о добре и зле - сказки невероятные. В современной драматургии найти что-то, что может сравниться по уровню фантазии, фантасмагории и создании атмосферы каких-то отдельных миров с Андерсеном я не смогла. Современное для детей мне не нравится. Из современных пьес я очень хотела бы поставить, и мы, в принципе, уже даже договаривались с Мишей Угаровым об этом - пьесу «Зарини» Ольги Гуринович. Это киносценарий, кстати, но было бы очень интересно реализовать его в театре. Там дети - в главных ролях. Но тут обратная история: мне бы хотелось, чтобы этих детей играли взрослые, такие немного выросшие из платьев «тётеньки-девочки», потому что очень часто наши  женщины заигрываются до позднего возраста, оставаясь детьми. Вот эта параллель мне бы была интересна. Может, Вы мне что-нибудь посоветуете?

Если честно, затрудняюсь что-то Вам подсказать сейчас.

Вот поэтому  из современных авторов и не хочется никого ставить. Конечно, Елену Гремину, конечно, Мишу Угарова -  они теперь уже классики драматургии, а всё остальное существует на уровне этюдов, зарисовочек, которые надолго не оставляют впечатления. Это, скорее всего, такие арт-объекты, а не спектакли. Вчера смотрела симпатичный спектакль в театре «Друг», симпатичный на уровне документальности. Я поймалась на удочку, так как думала, что какие-то моменты происходили взаправду, я даже испугалась - актеры меня просто купили. Интересный проект, называется «Павлик - мой Бог».

Рекомендуете посмотреть?

Рекомендую посмотреть тем, кому нравится современная драматургия. Я, как член жюри «Золотой маски», посмотрев его, думаю, что из современной драматургии, из современных работ режиссёров, это стоит посмотреть, симпатичный этюд. И можно посмотреть семейным парам, чтобы понимать, насколько важно сохранять семью, чтобы не разводиться, насколько это больно отражается в детских душах. Но это глобальные темы, на самом деле они затронуты очень вскользь, и, тем не менее, затронуты легко. Но даже такие замечательные работы всё равно оставляют ощущение этюда, зарисовки. Нет какого-то большого понимания спектакля. Есть ещё спектакль по современной драматургии Сергея Медведева, который написал пьесу «Парикмахерша». И мне кажется, это тоже небольшая зарисовка, но она получилась очень симпатичной. Как современную драматургию тоже можно посмотреть, именно как образец драматургии.

Как Вы работаете с детьми, какие приёмы используете, чтобы лучше им объяснить, что от них требуется?

Я думаю, что основных приёмов должно быть немного. Все дети должны играть главные роли, потому что они не актеры и не обязаны терпеть мнение режиссёра. Они все мечтают о главных ролях, и эту мечту нужно реализовывать. Режиссёр должен изворачиваться и придумывать такие ситуации и такой сюжет пьесы, чтобы все дети играли главные роли и получили то, что мечтали. Нужно дать возможность. Все дети, безусловно, талантливы, если кто-то говорит, что этот ребенок одарённый, а этот менее - это бездарный режиссёр. Это не правда - все дети талантливы. Значит, надо найти  ключ и раскрыть. Другое дело, это может закрыться к 16 годам. Может обнаружиться, что это было просто увлечение, и это не страшно. А кто-то может и пойти в профессию. Но они, безусловно, все талантливые, я убедилась в этом на 20-летнем опыте работы с детьми. А второе - это результат. Нельзя с детьми работать с этюдами, заниматься тренингами, речью. Ребёнок должен понимать: «Я делаю это упражнение для того, чтобы на сцене вот это у меня проходило хорошо». То есть нужен результат, если вы делаете два месяца какой-то спектакль, то вы должны его выпустить. Вы должны дать результат ребёнку, чтобы он получил отдачу от этого творчества, чтобы он увидел результат, чтобы у него распустились крылья. А там они уже приводят зрителей в восторг, потому что в них - вся энергетика, непосредственность, то, что во взрослых надо добывать и добывать копьём.

С детьми намного приятнее работать, чем со взрослыми?

С детьми намного ближе искомые «жемчужины и бриллианты». То, что мы ищем - вот эту непосредственность, энергию -  у них это есть, нужно только найти ключ. Для этого нужно, чтобы тебе поверили и тебя уважали. А со взрослыми нужно преодолевать кучу комплексов, самоутверждение, самолюбование - это неизбежная часть профессии режиссуры, и не самая меньшая часть, к сожалению. А дети  искренние, и я с ними искренняя. Зачастую 50% работы режиссера в преодолении комплексов актёров, в занятиях, в «месте под солнцем». Пока договоритесь, пока вы всю эту байду преодолеете, можно сойти с ума. От этого самого творчества можно не дождаться. С детьми такого нет. Конечно, затрачиваются творческие силы, но есть такая же отдача, которая восполняет затраченное с лихвой.

Вы сыграли в фильме «Все умрут, а я останусь» скандально известной Валерии Гай Германики. Что Вы можете сказать об этом опыте?

Ничего особенного сказать я не могу. Лера училась на курсе вместе с моим бывшим супругом, была нашей хорошей знакомой. Она уговорила меня помочь ей в первом фильме, собственно, это была помощь в первой её работе. Я вовсе не предполагала, что она станет таким бестселлером, хотя история  скандальная, и такие истории я не очень люблю. Я считаю, что любая газетная статья превосходит по страстности, убедительности драматургию, созданную по таким темам. Хотя вопрос она серьёзный поднимает - как избежать детского двуличия, как быть искренним с детьми, как добиться, чтобы они верили родителям. Тема действительно важная.

Но там сам язык, ход мне не очень близок - он очень жесток, смертельно, пожалуй, жесток. После этого не хочется жить. Сейчас так этого всего много, это перешло в какую-то дикую моду, что хочется быть старомодным. И говорить о чём-то добром, и язык находить более поэтичный. Я хочу сказать, что этот фильм - художественный, там есть решения, там есть режиссёр, это видно, что есть. Но фильм - очень жуткий, нет поэзии. Всё-таки хочется говорить о надежде, не всё у нас в фекалиях погрязло. Поэтому мне было грустно смотреть со стороны на эту тему. Попала я туда совершенно случайно, уговаривали меня, и я согласилась. Посмотрела - наверное, это имеет смысл. Лера снимает то, как она живёт, это её жизнь, и она её знает. Я очень хотела бы посмотреть её работу в другом ключе и про другое. Фильм “Все умрут, а я останусь” - это то, о чём Лера, к сожалению, знает, поэтому и получается все так по-настоящему и так страшно.

Это первое столкновение с документальной съёмкой, но ей, конечно, ещё нужно учиться общаться, уметь объяснять ситуации, свои пожелания. А может, и здорово, что она такая, какая она есть. Очень интересно узнать, как бы она раскрыла другую тему. На скрещивании такого “жуткого” взгляда и другой темы, может быть, получилось бы что-то третье, более интересное. Я ей этого желаю.

В творчестве можно определить направление денег. Приносит оно деньги или нет.

Инга, как Вы считаете, как развивается кино в России? В правильном ли мы направлении идём и сможем ли вернуться к уровню Советского времени?

Как в творчестве можно определить - правильное направление или неправильное? В творчестве можно определить направление денег. Приносит оно деньги или нет. Мы идём правильным путем, гора самобытная -  она идёт своим правовым путем. Не надо ничего копировать. Есть какие-то темы, которые наболели у режиссёра – они о них и говорят, понимаете? Но параллельно этому существует путь поэзии, путь каких-то новых фильмов, хотя поэтическое кино сейчас совсем немодно. Но, например, наивное, открытое, детское кино Пучковой, в нём есть какие-то поэтические нотки. Вот это «хлопание крыльями», когда всё заканчивается – оно длится век, если не больше. Поэтому можно рассуждать, просто говорить, обсуждать и, скорее, это темы глянцевых журналов, а на самом деле всё развивается. Всё в порядке.

Как Вам удается вжиться в образ?

Я Вам больше бы что-то показала, чем объяснила на словах. Это непредсказуемая штука, всё зависит от текста, от жанра текста, комедия это или драма, или всё вперемешку, это зависит от того, какой персонаж – иногда он рождается от походки, а иногда и от Чеховской нотки. Всё рождается от внешнего к внутреннему, иногда наоборот. Поэтому ничего нового тут рассказать не могу. Каждый может по-разному - это очень внутренняя кухня.

Расскажите о Ваших первых месяцах в Москве. С какими трудностями Вы столкнулись? Некоторые считают, что Москва - это тяжёлый, депрессивный город.

Не могу сказать, что это депрессивный город. Я считаю, что Москву не надо приезжать покорять. В Москву надо приезжать учиться, шлифоваться, открывать для себя что-то новое… В Москву надо приезжать за новыми знаниями, новыми открытиями, новыми знакомствами, новыми встречами с людьми… Для театралов Москва, конечно, самый большой город. А трудности… Конечно, все провинциалы, приехав в Москву, сталкиваются с теми же трудностями: негде жить, негде работать, нечего есть и всё как всегда… Это было не плохо, на самом деле, самый классный период - первые недели, когда был совсем непривычный ритм, когда все бегут, а ты не бежишь, потому что тебе просто некуда бежать, потому что ты только приехал. Я приехала в ноябре, то есть опоздала на вступительные. Все уже учились, и нужно было найти работу. Я нашла работу сразу, стала руководителем театральной студии в школе-интернате для детей-сирот 24, собственно, где был «Ласковый май». Потом я ещё долго играла эту учительницу, и мне ещё долго рассказывали, какая она, эта учительница этого интерната… Вот такая была интересная ситуация… Все эти трудности вспоминаются легко.

Темы о фекалиях не дают возможность мечтать.

А чем Вам запомнилась учёба в ГИТИСе?

Учёба в ГИТИСе – это восторг. Я не могу сказать, что во всём ГИТИСе, но учёба на курсе Фоменко – это восторг. Это было захлёбывание… Репетиции были расписано даже на ночь. Все хотели репетировать, репетировали даже ночью. Конечно же, это экскурс в поэзию. Ведь именно Фоменко делал прививку поэтического театра – и театр, и вообще всё искусство, должно быть поэзией. Предметов изучения – масса. Можно изучать не только встречи молодых людей в подъездах. Мама, с дочкой и папа – какие-нибудь такие темы. И туалет может быть предметом искусства, к этому тоже можно обращаться.  А есть какие-то темы, которые, если красиво говорить, окрыляют, дают тебе возможность дышать, улыбаться, мечтать. Темы о фекалиях не дают возможность мечтать. Все кричат: «Это же правда, правда жизни!». Но хочется поэзии, хочется искусства, самого акта искусства, которого зачастую, в современной драматургии нет. Есть жареные факты и то, о чём очень скандально поговорить. Хотя сейчас уже ничего скандального нет, уже всё воспринимается как нормальное, к сожалению. Уже какой-то перебор. Пусть это будет – но не так много. И пусть это будет без манифестов, мы не должны отдавать прайм-тайм на телевидении «Домам-2» и т.д. Пусть это всё будет, но только давайте это всё ограничим чуток. Кого-то, действительно, интересуют скандальные певицы, например. А поэзия - это так старомодно, что уже становится модным. Потому что сейчас уже не модно рассказывать об историях «ниже пояса». Какие-то затухшие истории... на самом деле это всё есть, это жизнь, и все эти истории из Интернета... Должна быть какая-то граница, какая-то точка, за которую я не хожу. И не хожу не потому, что не разрешают, а потому что не хочу, просто человечески не хочется туда ходить.

Вы когда-нибудь смотрите то, что показывают по телевидению?

Бывает крайне редко. И, к сожалению, когда я прихожу поздно и включаю, там идёт всё то, чего бы я не очень хотела смотреть. Поэтому я часто смотрю диски.

Какой у Вас любимый фильм?

Вы знаете, последний фильм, который я совсем недавно посмотрела, хотя он  не совсем новый, был фильм Алексей Балабанова «Кочегар», и мне показалось, что это жуткий способ выражения темы глобального одиночества и какой-то несправедливости, неправды. Два года назад на фестивале «Листопад», где я представила картину Балабанова, я увидела фильм «Как на небесах» режиссёра Кацу Оно. Это потрясающий фильм. Честный, настоящий, о том, что в каждом можно откопать открытость этому миру. Хотя он тоже очень сложный, но смотрится на одном дыхании, от финала - восторг. Всем рекомендую посмотреть.

Инга, Вы верите в приметы? Есть у Вас какой-то особый ритуал, который Вы должны совершаете?

Немножко да…Есть у меня такой ритуал, который всегда делаем со своими ребятами. Мы все берёмся за руки, и вот производим некий ритуал. Хотя, конечно, помогает просто держаться за руки и что-то такое громко сказать, обменяться энергией, почувствовать всех вместе… Это очень важно, чтобы было чувство ансамбля. Это даёт возможность объединиться.

Помню, что у меня была такая сцена, когда мы с Пашей Деревянко должны были лежать в гробу...

У нас есть вопрос от читателей, как раз по теме: если Вам предложат роль, которая предполагает съёмки не в благоприятных условиях (например, съёмки похорон и т.д.),  Вы согласитесь?

Я так скажу - я бы не хотела. Я помню, что у меня была такая сцена, когда мы с Пашей Деревянко должны были лежать в гробу. И вот Паша лежал в гробу, а я не хотела лежать, очень этого боялась и сказала: «Давайте, я хотя бы сяду и буду махать ногами, в стенку… да, вот сяду и буду махать ногами». Он говорит: «Хорошо». И как-то меня миновала чаша сия… Я бы не хотела… Мне почему-то просто по-человечески неприятно… И не надо играть с огнём.

А если бы Вам предложили какую-то “дьявольскую” роль?

Думаю, что, наверное… это сложный вопрос. Я человек верующий, поэтому для меня… Не надо играть с огнём. Я, наверное, человек суеверный. Мне бы не хотелось. Пока так скажу. А там, если предложат, буду смотреть.

Инга, когда Вы читаете какую-то книгу, не возникает ли у Вас мысли, что вот такого-то персонажа Вы бы могли сыграть?

Когда актёр читает книгу, он, безусловно, видит в каких-то картинках и читает в каких-то персонажах себя. Конечно, всегда.

А если Вы смотрите какой-то фильм, и он не очень удачный, не возникает у Вас мысли, что «вот я бы сыграла лучше»?

Во-первых, все, все актёры смотрят спектакли с этой точки зрения – что ты бы мог, как бы ты… Понятно, что ты отключаешься и чисто эмоционально смотришь. Но потом, если не очень нравится, то ты думаешь, какие бы моменты ты хотел бы исправить. Это своего рода работа над ошибками. И я, например, очень счастлива смотреть свои фильмы. Я могу смотреть 10, 15 раз фильм «Голубка», где я играла, а режиссёр Сергей Ольденбург-Свинцов… Мне кажется, замечательный фильм – по сценарию, по всему. И я слежу за своей работой - могу себя так похвалить. Мне за это не стыдно. Я, наверное, посмотрела его раз 10. И спектакль. И это вовсе не потому, что я люблю своё лицо на экране, любуюсь, как это происходит… Это только потому, что я делаю работу над ошибками. И я смотрю, как стали реагировать, чего мне не хватило в кадре. Бывают такие ситуации, что никто не реагирует, хотя я предполагала, что должно быть так. И вижу почему. Я сижу – и каждый в зале воспринимает по-разному. Это невероятная работа над ошибками, понимаете? Когда я смотрю какие-то фильмы, конечно же, я вижу роли, которые мне нравятся, и думаю: «Ага, я бы вот здесь сделала так!». Это профессиональная история и от этого уж никуда не денешься.

Какая из Ваших наград Вам наиболее дорога?

Тут нельзя так сказать – они все прекрасны. И пусть они будут, и как можно больше. Потому что это всегда праздник. Знаете, как в школе, ты получаешь пятёрку – но это не значит, что ты будешь отличником всю жизнь, правда? Получишь пятёрку – у тебя праздник, все хвалят, поздравляют, «молодец», говорят. Или день рождения. Это не значит, что на следующее утро все опять должны говорит слова, какая ты… Нет, ведь это праздник. А праздников так мало в этой жизни, поэтому пусть их будет больше. … А вообще можно казать об одной премии, потому что она уникальна. Она не самая, может быть, громкая - у меня есть самые громкие премии – но это очень важная премия - “Признание на Родине”. Она возвращает нас в светлое прошлое, потому что она названа по строчке песни Митяева. Митяев – он наш, челябинский, он организовал такую премию нашего региона - для всех, кто сейчас каким-либо образом прославляет регион. Конечно, туда приехали мои мама, папа, сестрёнка с семьёй. И все были очень рады за меня, потому что вручение премии без радости не происходит. Все благодарили родителей, и это им было очень приятно. Когда тебя признали дома, на родине, это очень, по-особенному приятно.

А Вы часто бываете в Челябинске?

Да, я стараюсь каждое лето на недельку вырваться к маме с папой, которые живут под Челябинском.

Весь город, можно сказать, состоит из одноклассников.

А с бывшими одноклассниками, сокурсниками общаетесь?

Общаемся. Но я не могу похвастаться, что каждый раз, и подолгу… Но я с удовольствием встречаюсь с ними. У меня есть, кем гордиться в классе. Весь город, можно сказать, состоит из одноклассников. Там есть и свои учителя заслуженные, и любимые кондитеры, есть свои адвокаты, юристы – Володя Жарков, ткачи. Есть Света, которая уникальна, она преодолела все свои трудности в жизни и серьёзные болезни, смогла поднять семью и организовать молочный бизнес – её молоко и творог - практически самые лучшие в городе. Такой у меня интересный класс. И они все разные, у кого-то огромная семья, но мы встречаемся. Не могу сказать, что часто, но встречаемся. С однокурсниками чаще на съёмках.

Вопрос, о красоте: как Вам удаётся так молодо выглядеть, Инга?

Ооо! Спасибо за комплимент. Да никак, честное слово. Знаете, в последний год случайно я попала в Тунис, и мне очень понравилась талассотерапия. Там на море открыт центр, где делают потрясающий массаж. Это был настоящий релакс.

Как Вы относитесь к Интернету, посещаете ли социальные сети, есть ли у Вас страница ВКонтакте?

К Интернету я отношусь нормально, не сказать, что с восторгом, потому что это какая-то реальная подмена настоящей жизни. Молодёжь не верит в живых людей. Они чаще пишут на странице, с кем-то переписываются. Это, конечно, как-то жутковато, потому что они приходят на встречи и подчас не могут связать двух слов. А боятся открыть рот, потому что, может быть, они привыкли писать? Есть такое дело. Но я понимаю, что Интернет - это нереальная возможность получения знаний, возможность общения, возможность получения любой информации, это здорово, это просто космическое вещество… Я вообще очень отдалённый пользователь. Начинающий-преначинающий. Я только могу зайти в почту, ответить «да-нет» и посмотреть, что прислали – и всё. Ни в каких сетях я не замечена и не зарегистрирована. Но я с удовольствием читаю письма, мнения, когда набираю актёрские сайты. Мне очень интересно. Не могу сказать, что я это делаю часто, но большое количество людей мне пишут и поздравляют с днём рождения и со всеми праздниками – это очень здорово, очень приятно, что, оказывается, столько людей следят за творчеством… Значит, ты не так плохо всё делаешь.

У нас есть несколько вопросов от читателей: у Вас на правом запястье можно увидеть некий браслетик. Может быть, это талисманчик, интересно было бы узнать предназначение…

Да, да… Очень, очень внимательный зритель. Да, действительно, у меня был такой браслет, который я несколько лет подряд носила. Освящён на Страстную неделю, на Пасху, это был храм Каманы (Каманский монастырь - прим.ред.). Монах, который говорил со мной, снял со своей руки и надел мне на руку этот браслетик. Это было для меня большим знаком. Это были чётки И я не снимала их никогда. Но он растянулся и ,видимо, после съёмок, снимая костюм, каким-то образом я эту вещичку потеряла… Потеряла я тоже очень мистически, это была первая картина, когда мне было тяжело с режиссёром - это было хронически тяжело, было хроническое непонимание. Это был дико тяжёлый проект, и на нём я потеряла талисман. Может, это случилось для того, что оградить меня от чего-то большего. Думаю, что он ушёл с той болью, той тяжестью, которую принёс проект. Но этот браслетик приносил мне многое время и помощь, и счастье - как-то хочется верить в этот.

А новый талисман появился?

Вы хотите, чтобы я Вам прямо всё сразу рассказала! (смеётся)

Конечно.

Ну, пусть во мне хоть какая-то тайна останется! (смеётся).

Вы играли в спектакле «Сахалинская жена» по пьесе Греминой. Спектакль эмоционально тяжёлый, но очень интересный. Как Вы думаете, будут ли спектакль чаще ставить в репертуарных театрах в ближайшем будущем?

Скорее всего, этот спектакль зритель смотрел по телевидению. В телевизионной версии он немножко в другом жанре сделан, он действительно несколько тяжёлый… А у нас спектакль - это практически убойная комедия, как написали продюсеры. В театре это достаточно смешной спектакль, юмор там соответствует ситуации, иногда в логике чукчи Марины. А тема драматичная - то есть как раз то, что я люблю, когда всё намешано. Это тема любви, то, куда уходит любовь, кого выбрать, кого любить и как быть честным до конца в отношениях. При этом сидит и рассуждает чукча, кому распускать нежности. Поэтому, конечно, юмор рождается. Спектакль этот любим зрителями. Он идет в театре «Апарте» - Театральный дом «Старый Арбат», Филипповский пер., д.11. Приглашаю всех. Спектакль в репертуаре идёт достаточно часто, поэтому туда можно попасть.

Вот дикторы Первого канала плачут...

Следующий вопрос - от Инги: «По себе знаю, женщина с именем Инга не может, не хочет и не умеет быть слабой. Но иногда хочется, совсем ненадолго, чтобы никто не заметил. Я почему-то почувствовала это и в Вас. Мне показалось?»

Нет, конечно, не показалось. В любой, даже самой сильной женщине есть такая острая защищённость в виде силы, уверенности… Есть такая же острая слабость, недоверие к себе, сомнение во всём… Безусловно. Просто это видят мои близкие, родные и, может быть, я, а остальные нет. Я думаю, что мы же все люди, и никто не выходит на экран. Вот дикторы Первого канала плачут. Они же тоже плачут… Я не железная, абсолютно Вы правы, я живая, такая, как все.

Какая была Ваша самая первая прочитанная книга?

Сейчас уже не помню. Я помню очень ярко мои первые пластинки, которые я слушала. Это был «Кот в сапогах», с завораживающими голосами актёров, «По щучьему велению», и ещё фильм «Деревня Уткино» - вот это то, что произвело сильнейшее творческое впечатление… Апервые сказки, наверное, только мама читала, так я их уже не помню. Безусловно, детские книги... А то, что повлияло на творчество, то, что я стала ставить сказки с детьми сама – это пластинки. То, что было в проигрывателе и, конечно, «Тимур и его команда».

Что Инга Оболдина ценит в своих поклонниках?

Это очень странный, сложный вопрос… Здорово, что они вообще есть. Поклонники – это такое слово… Скорее всего, это люди, которые интересуются творчеством, интересуются, как развивается Инга Оболдина от фильма к фильму, от спектакля к спектаклю. Это не означают, что они, молятся на меня. Поклонники – это, скорее, слова, относящиеся к Киркорову, звёзды шоу-бизнеса имеют поклонников. А люди, которые следят за актёрами в кино и театре – это люди, способные анализировать, сравнивать, видеть развитие, изменение в роли и т.д. Это очень хорошо – таких людей видеть. Поэтому я их очень уважаю. То, что они есть, означает, что я работаю не просто так. И это очень важно, потому что актёрская профессия - для зрителей. Писатель может писать в стол. Человек на заводе может делать детали, и ему не обязательно видеть людей, которые получат, в результате, эти детали. А здесь же происходит сиюсекундный взаимообмен.

Скажите, почему именно театр? Чем Вас привлекла эта профессия?

Наверное, было интересно. В детстве мне было просто интересно: я доставала пластинки, книжки и представляла сцену, как это можно разыграть, показать. Люди будут видеть уже не книжку, а представление, как ты это видишь. Это очень нравилось… И изображать разных людей, проживать их судьбы, какие-то кусочки, складывать это в свою судьбу. Мне нравилась сцена, мне нравилось разговаривать со зрителем, со сценой. Я никогда не боялась её. В меньшей степени я думала, что это моя работа – никогда не думала. Мне просто было интересно. И в меньшей степени я думала, что это будет приносить какие-то заработки, что я смогу этим заниматься не только как хобби. Поэтому, для меня это самое неожиданное.

В этом сезоне Инга Оболдина играет также в Театре Антона Чехова (на сцене Театра Эстрады) вместе с Геннадием Хазановым в двух спектаклях: “Морковка для императора” и “Всё как у людей”. Инга рассказала о новых спектаклях, о своём замечательном партнёре, “великом импровизаторе”, который просто “филигранно знает роль”, и порекомендовала всем “пойти и посмотреть именно на его работу”:

[audio:oboldina-inga-o-spektakle-morkovka-dlya-imperatora.mp3]